— Это потом. Ну что, наливать?

— Наливайте, — одобрил Николаев и пригладил короткую шевелюру. Двумя руками и цепью. — А за рюкзаком лучше сходить, там у меня закуска есть, лейтенант. Хорошая закуска, Михаил Алексеевич, тут такой не купить.

— Откуда вы… — лейтенант проследил за его взглядом. Острое зрение! Под стеклом — вырезка из газеты, заметка про самого Смирнова, всё верно. Но шрифт мелкий, и от Николаева далеко! — Ясно, откуда. Наблюдательный вы человек.

— Оттого и живой ещё, — кивнул Николаев, и снова потёр свой ёжик.

— Сами ж сказали, что умерли, — не удержался лейтенант. И потом уже подумал: зря, а ну как сейчас буйным станет?

— Умер, точно помню, — признал Николаев. — А теперь вот снова жив. Так вы наливаете, Михаил Алексеевич?

Непривычно, что по имени-отчеству. Ведь Николаев на пятнадцать лет старше будет, если про возраст не соврал. Да и зачем ему врать, спрашивается?

— Давайте, рассказывайте, — решил лейтенант. По радио по этому сейчас идёт всякая мерзость. Под Новый Год что-то хорошее пустят, так заведено, а пока что слушать нечего.

— Что вам рассказать?

— Да всё. До утра нам сидеть, или пока не свалимся. Откуда в сенях взялись, например, расскажите.

— Всё — так всё, — пожал плечами Николаев и в третий раз пригладил волосы. Лейтенант хотел было съязвить, да язык не повернулся. Хоть и кинулся этот Николаев на старушку с топором, а всё равно не преступник. Не похож. Впрочем, в любом случае этим другие займутся.

2.

В тот день Николаев отпросился домой: смена его кончалась в девять, но у сына — день рождения, нельзя же так! Да и подарок надо купить. Обычно Николаев звонил Васильченко, приятелю и сослуживцу, если можно так сказать, и тот подвозил его. Ну и наоборот, естественно. Таксист таксиста всегда поймёт.