Но все было честно. Юрий Греков в этом не сомневался. Потому что он знал своего друга…

— Знакомая, значит, — еле слышно вздохнул Петров.

— Я и сам не пойму: чего она прицепилась к Нинке?

— Что, часто заходила?

— Видишь ли…

И Юрий Греков задумался. Дом Одинцовых считался самым богатым в коттеджном поселке. И землицы у них было побольше, чем у прочих — соток тридцать. И сам особняк — на загляденье: в три этажа, с зимним садом, с огромной застекленной верандой, флигелями, мансардами, над которыми возвышались островерхие крыши цвета переспелой вишни. Этот огромный дом — символ богатства, успеха и процветания — стоял в самом центре поселка и невольно притягивал взоры. Он был похож на красавец-фрегат, возглавляющий эскадру, а на флагштоке вместо вымпела во время порывов ветра бешено вертелся флюгер. Вокруг сгрудились деревянные ладьи многочисленных построек: тут и русская баня, и сауна с бассейном, и беседка, и еще много чего.

Юрий знал, что хозяйку особняка зовут Алиной. Алина Одинцова и Нина Грекова. Что между ними может быть общего? Да ничего!

— …я не видел, чтобы она заходила к жене.

— Может быть, Нина к ней?

— Ты смеешься? В доме Одинцовых ее могли бы принять только в качестве прислуги. С черного хода. Но этого бы я уже не допустил.

— Тогда как объяснить появление Одинцовой на кладбище?

— Не знаю.

— Я потому спрашиваю, что мне все это несколько странно. Ведь я занимался делом Михаила Одинцова.

— Да, помню, — тут же помрачнел Греков. Лучше бы Володя этого не вспоминал!

— Я просто подумал: какое странное совпадение.

— Какое тут может быть совпадение?

— Два весьма похожих самоубийства. Выстрел в висок, около полуночи. И оба потерпевших жили на моем участке. На территории коттеджного поселка, который до сих пор считался благополучным. Это что, эпидемия? Ведь между первым и вторым самоубийством только полгода прошло!