Хозяин, как известно, - барин. Но хозяин-барин из Голливуда - не умаляя его профессиональных и прочих достоинств! - в первую голову профессиональный торговец. Его искусство предмет продажи, истина общеизвестная, нет смысла в коротком предисловии повторять азы политической экономии. А в этих азах, к слову, говорится, что хорошо продает тот, кто хорошо знает запросы рынка. Но на этом кинорынке эффектно и прибыльно горят небоскребы, сталкиваются поезда, гигантские акулы поедают беспечных людей, кровавые маньяки стреляют, режут, душат, а бесстрашные и обаятельные герои проходят огонь, воду, медные трубы со щитом - чаще всего!, - а не на оном. И вдруг - на тебе! - домик в крохотном провинциальном городке, обыкновенные ребятишки, обыкновенная мама, обыкновенная собака и - такой обыкновенный пришелец из глубокого космоса! Не монстр, не красавец Супермен, а неуклюжий увалень с глазами-блюдцами, который очень любит детей, цветы и шоколадное печенье и бывает настолько неосторожен, что, отведав пива из домашнего холодильника, в ужасе принимает синдром легкого опьянения за приближающуюся смерть. Который так смешно выглядит в маминой шляпе и в платьице. Который может все и страшно нуждается в помощи!..

Хозяин-барин рискнул перевернуть стереотип кинодефицита с ног на голову и - выиграл. Ип легко и надолго завоевал не только души детей, но и души их пап, мам, бабушек, дедушек, которым - уверен! - тоже весьма надоели стреляющие, летающие, ныряющие и прочие супергерои.

Итак, ставкой на сей раз была доброта. Ах, как не хочется думать, что великое чувство это было всего лишь ставкой в большой игре, называемой кинобизнесом! Но будем реалистами: покупается -- значит, продается, Голливуд иных критериев не признает...

Полагаю, что успех фильма вызвал у издателей желание заработать на книге. Явление достаточно ординарное, по многим кассовым голливудским фильмам были сделаны тексты, имеющие смутные признаки литературы. Но в данном случае произошло неожиданное: сценарий Мелиссы Мэтиссон попал в уверенные и тоже добрые руки Уильяма Котцвинкла, и книга, как уже сказано, не повторив ленту, обрела самостоятельную жизнь.