— Лео, поставь какую-нибудь музыку.

Я чувствовал себя ужасно и знал, что и выгляжу ужасно. Неужели она не замечает? Неужели ей все равно? Неужели ей безразлично, что я чувствую, через что я прошел?

Я подошел и встал перед ней.

— Глория, — спросил я сурово, — где ты была? Она подняла на меня глаза и вздохнула. Это был счастливый, удовлетворенный вздох, явно навеянный воспоминаниями, вздох, от которого я просто позеленел и ощутил, что на лбу у меня прорезаются рога… Я все стоял, возвышаясь над нею. Она подождала еще немного, затем встала, включила проигрыватель, раскопала среди пластинок «Танец часов»,

— Пожалуйста, Лео, — сказала она обиженным тоном, — мне это нравится.

Я со злобой крутанул ручку назад и уселся, надувшись, поставив локти на колени. Я был вне себя. Все шло не так.

Ясно, что надо сделать, думал я мрачно. Переломить себя, встать и учинить ей нагоняй.

Как я был прав! Но я не сделал этого, не смог! Ведь это была Глория! Даже когда я глядел на нее и видел, как она смотрит на меня с легкой презрительной усмешкой, я не мог. Ну, и было уже поздно. Она наблюдала за мной, сравнивая меня с…

Да, именно так. Она сравнивала меня с кем-то. Этот кто-то отличался от меня, он ни во что не ставил все, что было в ней нежным и тонким, все, что я любил и разделял с ней. А ей, конечно, это нравилось.

Я решил дать Глории возможность сделать первый шаг. Мне казалось, она презирает меня. Так оно и было.

В голове всплыл когда-то услышанный диалог деревенской парочки:

— Ты меня любишь, Алф?

— Ага.

— Тогда поколоти меня легонечко.

Понимаете? Я знал, что надо сделать, но…

Но это была Глория. Я не мог. Пластинка кончилась, вертушка автоматически отключилась. Наверное, Глория ждала, что я переверну пластинку. Но я не сделал этого. Она сказала усталым голосом:

— Хорошо, Лео. В чем дело?