– Так-так… Солимов Абдулло Нурович… – сказал старший лейтенант, дежурный по отделению милиции. – Так вы москвич, выходит…

– Москвич… – спокойно подтвердил с легким восточным акцентом дворник и безмятежно посмотрел в наставленную на него камеру оператора телевизионного криминального канала.

– Где вы так драться научились? – спросил телевизионный журналист, чуть ли не толкая в рот дворнику микрофон. – Вы служили в частях спецназначения?

– Я не умею драться… – слабо возразил Абдулло Нурович. – Просто так получилось… Я только метлой защитился…

– А вот свидетель говорит, что вы дрались, как настоящий спецназовец. Свидетель в этом толк знает, он сам отставной офицер спецназа внутренних войск, – сказал старший лейтенант милиции. – Вы вообще в каких частях служили?

– Я в армии не служил. Меня не взяли. Я на учете в психдиспансере с детства состою… Я в кино видел, как дерутся… Здорово…

– А что с вами? Диагноз какой?

– Деменция

– Это что за штука, с чем ее едят? – Старший лейтенант таких слов не слышал даже в свой адрес и потому переспросил.

– Ее не едят… Это болезнь такая… Ты должен знать, у нас заведующий отделением говорил, что все менты ею хворают…

– Я не хворый… А в психдиспансере дураки лежат…

– Вот-вот… Я слабоумный…

Милиционер с тележурналистом переглянулись. Внешний вид мужчины полностью совпадал с диагнозом. В это время на столе дежурного зазвонил один из телефонных аппаратов. Старший лейтенант торопливо схватил трубку:

– Слушаю, товарищ подполковник… Да… В «обезьяннике» сидят… Так… Так… Понял, товарищ подполковник… Да, тут телевидение снимало… Ага… Понял… Обязательно пошлю… Сейчас что-нибудь придумаем…

Положив трубку, старший лейтенант в самом деле задумался настолько глубоко, насколько позволяли его умственные способности. Потом повернулся к свидетелям: пожилому отставному офицеру спецназа внутренних войск, который и вызвал милицию, и женщине из прохожих, которая наблюдала инцидент от начала до конца.