Вскоре он увидел свой корабль и пролетел мимо. Шансов не оставалось, но все же не стоило разбиваться об эту бугристую вертикаль. Стена имела собственное, хотя и слабое, гравитационное притяжение, поэтому рано или поздно она бы притянула Василия и разодрала бы его на мелкие клочки, как терка. Поэтому он сделал несколько кувырков в воздухе, удаляясь от стены. Потом расстегнул куртку и попробовал управлять полетом с помощью импровизированных крыльев. Это оказалось несложным. До земли не меньше десяти тысяч километров. Это означает много часов падения.
Он попробовал произвести мысленный расчет, но нужные формулы никак не приходили в голову. Падать еще часа два или три, не меньше. Он посмотрел на часы.
Три часа спустя он посмотрел на часы снова. Все в порядке, стрелка движется. Нижняя часть вертикали уже погрузилась во тьму: приближалась ночь. Ему не хотелось умереть ночью, но прийдется. Не может же эта стена быть и на самом деле бесконечной?
Когда вышло солнце, он все еще летел. Но мир вокруг него неуловимо изменился. Сейчас ему казалось, что он смотрит вверх из полутьмы глубокого колодца. Воздух изменил цвет: он стал голубым и каким-то вязким, он струился сквозь пальцы и волосы, как вода. Вертикаль пролетала невдалеке, километрах в двух от него, но сейчас падение стало гораздо медленнее.
Он расправил полы куртки и почти завис в воздухе. Боже мой, конечно! На такой глубине плотность воздуха может приблизиться к плотности воды. Так и обстоят дела на планетах-гигантах, на Юпитере и Сатурне: атмосфера там постепенно сгущается, становится плотнее с каждой тысячей километров, вначале достигает плотности жидкости, потом плотность растет, и газ становится плотнее камня. Там нет твердой поверхности, там есть только чудовищно сжатый газ. И, если уронить камень, он будет падать до тех пор, пока его плотность не сравняется с плотностью атмосферы, а потом навечно зависнет в раздутом брюхе этого газового чудища. А еще глубже, там, где воздух становится плотнее камня, атомы вжимаются друг в друга, и начинают сливаться, выделяя тепло. Так когда-то зажглось наше Солнце.