– Ты в порядке, Чип?

– Да, все хорошо.

Мать повернулась к отцу и сказала:

– Он ни слова не вымолвил за весь вечер.

– Все хорошо, – сказал Чип.

– Тогда почему ты такой притихший? – спросила мать, – Тс-с, – сказал отец. Экран засветился, цветное изображение постепенно становилось ярче.

Когда первый телечас закончился и дети собрались спать, мать Чипа вошла в ванную и стала смотреть, как он чистит зубы. Чип кончил чистить зубы и положил щетку в футляр.

– В чем дело? – спросила мать. – Кто-то что-то сказал про твой глаз?

– Нет, – ответил он, краснея.

– Сполосни щетку.

– Я уже прополоскал.

– Сполосни.

Он вымыл щетку и, дотянувшись, положил футляр на полку.

– Иисус говорил, – сказал он. – Иисус ДВ. Когда мы играли.

– О чем? О твоем глазе?

– Нет, не о глазе. Никто ничего не говорит о моем глазе.

– Тогда что же? Чип поежился.

– О членах, которые… заболели и… уходят из Семьи.

Убегают и снимают браслеты.

Мать взволнованно посмотрела на него. «Неизлечимые», – сказала она.

Сын кивнул. То, как мать отреагировала на его речь, и то, что она знала это слово, еще больше обеспокоило Чипа.

– Это правда? – спросил он.

– Нет, – ответила мать. – Это не правда. Я позову Боба, он объяснит тебе.

– Она заторопилась из ванной, столкнувшись в дверях с Мир, которая входила, застегивая пижаму.

В гостиной отец Чипа спросил: «Осталось две минуты. Они еще не в постели?»

– Кто-то из детей рассказал Чипу о неизлечимых, – сказала мать.

– Вот ненависть! – заволновался отец.

– Я позвоню Бобу, – сказала мать, подходя к телефону.

– Уже девятый час.

– Он придет, – сказала мать. Она дотронулась своим браслетом до пластинки телефонного сканера и прочла громко номер, напечатанный красным на карточке, заткнутой за рамку экрана: «Боб НЕ 20Г 3018». Она ждала, нервно сжимая руки.