Итак, напялив на себя все вышеперечисленное, я вылезаю на мостик в сопровождении моей псевдоневесты. Там нас ждет старший сын Окакиса. Ему поручено сопровождать гостей на папашин остров. Парень немного смахивает на макаку, темный, но будто немного выцветший после употребления отбеливателя;

вьющиеся мелким бесом волосы, шерсть на ушах, густые черные брови и сильно косящие глаза. У наследника руки горбуна, слишком длинные для его куриной впалой груди, но, видимо, это очень удобно, чтобы доставать чековую книжку из кармана пиджака. Он научится профессии миллиардера, но это будет позже, когда папашины танкеры достаточно избороздят Мировой океан.

Зато старик Окакис с помощью компетентных людей научил сынка прекрасным манерам, ибо он встречает нас на палубе с распростертыми объятиями. По телексу он узнал, что Глория приезжает со своим женихом, и по этому случаю выражает всяческую радость. Малый спрашивает, чем я занимаюсь, и в ответ слышит, что я, мол, великий французский писатель и публикую свои шедевры под псевдонимом Шарля Перо, чем он совершенно потрясен.

Прибытие на борт одной старушки ставит точку в наших переговорах. Старая дама настолько морщинистая, что если ее разгладить утюгом, то увеличится по площади раза в три. Кто-то выкрасил ее медным купоросом и плохо промыл, так что в многочисленных впадинах лица проступила зелень. На ней черное платье с кружевами, что очень контрастирует с основными цветами корабля. Нас представляют. Она оказывается старушкой королевой Брабанса. Без тени сомнения мадам протягивает сморщенную лапку для поцелуя, и мы, Гомер Окакис и я, ныряем вниз по очереди в соответствии с протоколом. Дворцовый слет, мать твою!

У меня мелькает мысль, что если все гости Окакиса пребывают в таком полуразложившемся состоянии, новоселье будет смахивать скорее на тусовку в доме престарелых.