О России Гамилькар много слышал от своего русского друга, поэта и натуралиста Nikolas'a Goumilyoff'a*4, когда тот в поисках рая в тайне от царских властей по поддельному паспорту на имя гражданина Клауса Стефана Шкфорцопфа посещал Офир. Гумилев действовал по наитию, полагаясь на судьбу и на встречу с Гамилькаром, доплывал до Джибути, а потом с тяжелым мешком за плечами по стратегической аддис-абебской железной дороге шел в столицу Эфиопии, напевая известную железнодорожную песенку:
А поезд был набит битком,
А я, как фрайер с котелком,
По шпалам, бля,
По шпалам, бля,
По шпалам!.
Какой-то стрелочник-езда
Остановил вcе поезда
Свобода, бля, Свобода, бля, Свобода!
Так, по шпалам, по шпалам, он добирался до Аддис-Абебы, уступая дорогу дребезжащим поездам. Паровозы с граммофонными трубами пыхтели, фыркали, лязгали, рассыпали искры и тащили по рельсам вихляющие крокодильи туловища зеленых вагонов с открытыми купе посередине и с выходами в пустыню по обе стороны. Путнику следовало отойти подальше от насыпи, потому что в открытых выходах и тамбурах стояли эфиопы и, высунув свои могучие черные елдаки, с ветерком удобряли насыпь желтыми струями - у африканцев считалось высшим шиком облегчиться по ходу поезда, и потому вдоль железной дороги круглый год хорошо росла трава и паслись овцы, страусы и одичавшие купидоны - в Африке ничего не пропадает зря.
Офир был где-то рядом, здесь уже пахло Офиром. Но и на железнодорожной обочине надо было смотреть в оба. Однажды он наблюдал гонку на беговых купидонах - мимо него вдоль ж.д. со скоростью скорого поезда промчалась кавалькада с черными ездоками без седел.