- Что? - переспросил отец Павло.

- И Евангелие, - сказал Гайдамака, почувствовав, что он что-то не то говорит.

- Пес ты, Сашок, - сказал отец Павло. - Неграмотный ты коммунист, от.

Из-за своей широкой груди отец Павло имел привычку цеплять к окончанию чуть ли каждой фразы выдох "от".

Тогда Гайдамака под большим секретом поведал своему другу о белой ночи, о густом тумане и о черной жидовской морде в веночке из мелких белых розочек, заглянувшей в прорубленное окно шестого этажа.

- Ну и как он на это звание отреагировал? - заинтересовался преподобный отец, любовно глодая куриное крылышко и не сводя пристального взгляда с "Кольнаго".

- Погрозил пальцем, повернулся и пошел себе, - ответил Гайдамака.

- Куда?

- Куда-куда... Туда куда-то... В Финляндию. К белофиннам.

- По воде, что ль?

- По воде.

- И ничего не сказал?

- Ничего. Только погрозил пальцем.

- Каким?

- Что?

- Каким пальцем погрозил?

- Двумя сразу.

- Это он тебя перекрестил, от, - рассердился отец Павло, который, конечно же, был славянофилом, но не из тех, пришибленных, а по должности: на работе славянофил, а в быту сущий космополитический интернационалист - кто нальет, с тем и пьет. - Нехорошо ты поступил, Сашко! Дай-ко проехаться на велосипеде. Подуматы треба, от.

- На. Не жалко, - отвечал Гайдамака, хотя еще как жалко было ему призового "Кольнаго" стоимостью в 10 тысяч американских долларов, завоеванного в пыльной радиоактивной велогонке на "Кубке Мира" вокруг Чернобыля - этот Tour de Tchernoubyl состоялся в начале мая, через неделю после того, как крышу снесло с реактора.

Там, на Припяти, Гайдамака с этим опальным попом и познакомился, когда чуть не задавил его на трассе (такая, значит, У Гайдамаки была карма: давить на трассах священных особ), где отец Павло собирал вдоль дороги крупные красивые радиоактивные ландыши; отца Павла сослало тогда на Припять церковное начальство из-за его апокрифической летописи.