Через три недели история с Бруммом вступила в новую фазу. Шеф пришел на работу хмурый и долго перекладывал на столе бумажки. Я уже подумал, что его опять в кооператив не приняли. Оказалось, нет.

— Вот такие дела, Петр Николаевич, — сказал шеф. Это мне еще больше не понравилось. Обычно он ко мне обращается менее официально.

Шеф достал из портфеля папку, а из нее вынул бумаги. Я сразу же заметил сверху письмо со знакомым фиолетовым почерком. И конверт был такой же: «Поздравляем с днем Восьмого марта!». А дело, между прочим, было в сентябре. На этот раз к письму была подколота бумага из газеты. Не считая институтских резолюций. Только они были уже в повышенном тоне.

Шеф молча положил это все передо мной и стал курить. Я чувствовал, что он медленно нагревается. Как паровой котел. Потом он подскочил и ударил кулаком по столу, отчего фиолетовые буквы письме прыгнули куда-то вбок.

— Поразительно! — закричал шеф. — Мракобесие! Алхимией заниматься я не желаю!

— Ничего, Виктор Игнатьевич, — сказал я, — Это тоже полезно. Вы только не волнуйтесь, я все сделаю.

— Вы уж пожалуйста, Петя, — попросил шеф. — И ответьте как-нибудь мягче. Пообещайте ему что-нибудь.

— Посмертную славу, — предложил я.

— Ни в коем случае! — испугался шеф. — Пообещайте ему какой-нибудь прибор. Амперметр, к примеру… О господи! — И шеф нервно забегал по лаборатории. Он всегда принимает все близко к сердцу. Так он долго не протянет.

В письме из газеты указывалось на недопустимость пренебрежительного отношения к письмам трудящихся. Оказывается, нужно было проверить самим эффект Брумма, а не ссылаться на какого-то Максвелла.