— Нет костров. Только звезды.

— Звезды были всегда, — ответил Владимир.

— А где кочевье, стан?

— Этого уже нет, — сказал Владимир.

— Куда все делось?..

— Ушло, — ответил Владимир. — Все уходит.

Девушка повернулась к нему. Глаза ее были глубокими, темными. Владимир ничего не рассмотрел в них. Может, не понял. Потом она обернулась к степи:

— Хочу туда.

Восток посветлел. Поднялся золотой горб, и, словно вытолкнутая кем-то сильным, нетерпеливым, над горизонтом взмыла луна. Обозначились горы — далекие, смутные, как облака.

— Наши горы! — воскликнула девушка. — Но где люди?

Владимир молчал.

— Боюсь… — говорит она и, не оглядываясь, уходит в дом.

Владимир делает шаг за ней, останавливается. Тоже чувствует страх. И ту же раздвоенность: что происходит? Странный, невероятный сон?..

И почему он в саду? Владимир ощущает ветер, ночную прохладу. Ветер — это хорошо, думает он, приду в себя!.. Но разговор… Возможно ли это? Владимир подставляет разгоряченное лицо ветру. Он себя загипнотизировал. Сколько дней наедине со статуей…

Наверно, час Владимир стоит в саду, стараясь убедить себя, что ничего не было — все сон. И не решается войти в галерею. Вдруг статуя ждет его?..

Все-таки он возвращается. Статуя на месте, такая же неподвижная. Владимир облегченно вздыхает.

Проходит в свой угол, ложится.

Сон к нему не идет. Да он и не спал; сердце у него холодеет: непокорный резец, пятнышко кожи под отслоившимся камнем, только что разговор в саду… — все это было! И все бред. Та же неуверенность овладевает Владимиром. Хочется встать и бежать прочь.

В это время статуя поворачивается — какая там статуя, трясет головой Владимир, — идет к нему.

Наклоняется близко к его лицу.

— Есть степь, — говорит она, — горы. Уйдем туда.

Это она говорит ему — уйдем?.. И ждет? И надо ей отвечать?..