Нищий продолжал рассматривать монетку. Казалось, что нарыв у него на шее вот-вот прорвется — он, должно быть, испытывал сильную боль. Талабан предложил вылечить его, но вагар, морщась, покачал головой.

— Я не нуждаюсь в лечении, аватар. Этот чирей — часть меня, и он уйдет, когда настанет время. — Нищий перевел взгляд с монеты на высокого синеволосого офицера. — Твой дар показывает, что ты человек великодушный. Посмотри вокруг и скажи, что ты видишь.

Талабан посмотрел на величественный Храм, крытый листовым золотом и украшенный сотнями мраморных изваяний, иллюстрирующих тысячелетнюю историю аватаров. Рядом стоял Монумент, золотая колонна высотой двести футов. Блеск аватарской столицы проявлялся во всем: в зданиях, высоких арках, мощеных улицах. А над всеми великолепными произведениями зодчества, подавляя их, нависала Белая Пирамида. На воздвижение этой горы потребовалось три миллиона каменных блоков, из которых иные весили больше двухсот тонн, а после все сооружение облицевали белым мрамором. В который раз подивившись величию всего этого, Талабан вспомнил вопрос нищего и сказал:

— Я вижу то же, что и ты. Величайший из городов.

— Ты видишь не то, что вижу я, — усмехнулся пророк. — Ты видишь то, что есть, я вижу то, что будет. — Нищий указал на сверкающий Монумент с золотой короной на вершине, которая одна весила почти тонну. — Корона падет, когда в нее врежется кит, — сказал он.

— Никогда еще не видел летучего кита, — усмехнулся Талабан.

— И не увидишь, — молвил пророк, а потом рассказал о Великом Медведе и его смертоносном сне.

Талабану стало скучно, и он собрался уйти, но пророк бросил ему вслед:

— Медведь будет белым, ослепительно белым, как эта пирамида, а ты войдешь в число тех немногих аватаров, которые увидят его и останутся в живых. После этого твои синие волосы потемнеют, и ты научишься смирению, аватар.