С восшествием на престол Александра Второго, он получил новый придворный титул, но, по обычаю, принося монарху благодарственное слово, он тут же, со свойственной ему прямотой говорил, что единственное дело, к которому он считает себя призванным, - это литература. Жене своей, Софье Андреевне, одной из самых образованных женщин в России, он писал:

Исполнен вечным идеалом,

Я не служить рожден, а петь.

Hе дай мне, Феб, быть генералом,

Hе дай безвинно поглупеть.

Аркадий Львов:

Hаделенный исключительно привлекательной наружностью, он ктому одарен был и необычайной физической силой. Говорили - он скручивал винтом железную кочергу, демонстрируя, в особенности при попойках, до которых был охоч, свою, а ля Петр Великий мускульную силу. Человек по общему свидетельству любезный, общительный, он был одновременно и анахоретом. Hет сомнения, что эта склонноть к отчуждению, к отделению от толпы сочеталась с его критическим отношением к тому, что в разных планах составляло тогдашнюю Россию.

Диктор:

Великолепный знаток отечественной старины, он восторгался киевским периодом русской истории, который тяготел к западной традиции. Московская Русь, на его взгляд, была продолжением и развитием монгольского ига, которое не кончилось в падением Орды, а получило лишь другую интерпретацию, которая в первый период по изгнании монголов связана была более всего с царствованием Ивана Грозного и его опричнины.

Аркадий Львов:

В апреле 1869 года Алексей Толстой писал своему приятелю писателю-пубицисту Борису Маркевичу: "Русская нация сейчас немногого стоит. Русское дворянство - полное ничто, русское духовенство - канальи, меньшая братия - канальи, чиновники - канальи. Смеем говорить о гнилом Западе. Если бы перед моим рождением Господь Бог сказал мне: графы, выбирайте народ, среди которого вы хотите родиться, я бы ответил: "Ваше Величество, везде, где вам будет угодно, но только не в России"".