Во дворе стоял новенький "форд-сиера", массивный мужик в аккуратном комбинезоне надраивал полиролью его сверкающие бока. Мать сказала: "Мой муж". При этом главным в ее фразе было слово "мой", хотя каким образом можно выделить во фразе из двух слов именно это "мой", Томас так и не понял. Но она выделила.

Все было ясно. Томас и заикаться не стал о деньгах. Он сердечно поздравил молодоженов, расцеловал мать и был приглашен на обед. К столу мать выставила графинчик домашней наливки и строго следила, чтобы ни сын, ни муж не выпили лишней рюмки, из чего Томас заключил, что у его отчима с этим делом все в порядке.

Чтобы как-то рассеять довольно напряженную атмосферу семейного обеда, Томас начал подробно рассказывать о фирме, в которой он работает главным менеджером (при этом описывал фирму Краба, не называя ее). Когда эта тема под недоверчивым взглядом матери иссякла, а никакой другой на язык не навернулось, расспросил мать об Альфонсе Ребане, о котором упомянула Роза Марковна во время встречи в офисе Краба, и выяснил, что такого прохвоста никогда не было ни в ее роду, ни в роду его отца. На удивленный вопрос сына, почему она считает этого человека прохвостом, мать убежденно ответила, что только у прохвоста и может быть такое имя, потому что так называют мужчин, которые живут за счет женщин.

Довод был не слишком убедительным, но Томас спорить не стал. Он распрощался и поспешил на теплоход, в буфете которого крепко нарезался молдавского коньяка "Белый аист", кляня неудачную свою судьбу и даже слегка ропща на несправедливость Его, что вообще-то было не в его правилах. Но как не роптать, как не роптать? В руках у него было верняковое, сулящее десятки тысяч баксов дело, а он не может даже приступить к нему! Как тут не возроптать?!