Томас срочно изготовил вторую такую же картину - "Композицию номер семь", но на нее покупательниц почему-то не находилось.

Политикой он вообще перестал интересоваться. И лишь когда в России разразился августовский финансовый кризис и Томас прочитал в "Новых известиях", что цены на недвижимость стремительно падают, он испытал удовлетворение оттого, что угадал и вовремя избавился от тульской квартиры. И одновременно -злорадство. Злорадствовать по поводу несчастий ближних было делом не совсем богоугодным, но Томас не мог сдержаться. Да и какие они ему ближние - все эти киты-риелторы или тот же Краб. Наварить хотели на беде русских, с которыми эстонцы многие века мирно жили на эстонской земле, поливая ее общим потом и украшая общим трудом? Вот и наварили!

Недвижимость продолжала валиться. Цена квадратного метра элитного московского жилья снизилась с полутора тысяч долларов до тысячи, потом до семисот и продолжала снижаться. Стремительно падали цены и на типовое жилье. На Краба было страшно смотреть. Томас однажды увидел его возле мэрии и узнал только по квадратной фигуре. Он выглядел уже не на сорок с лишним, а на все шестьдесят. Томас приветственно помахал ему, но Краб его даже не заметил. Он рявкнул на телохранителя, не слишком проворно открывшего ему дверь "мерседеса", и укатил.

Вот так-то, Краб. Кто теперь ты, а кто я? Я - свободный художник и болт на все забил. А ты? Загнанный в угол хорек. Краб - ты и есть Краб. И всегда останешься Крабом. Господин Анвельт, блин.

Но все же злорадство - нет, не любит его Господь. И карает безжалостно. Покарал он и Томаса, подверг душу его испытанию искушением. И Томас этого испытания не выдержал.