— Ладно, Сёма, кончай базарить, — вмешался Никитич. — Про Соньку уже обрыдло. Мы вот сейчас лучше разольём. Между первой и второй перерывчик небольшой.

Вздрогнули мы и по второй.

— Эх, хорошо пошла отрава, — восхитился Никитич. — Уважаю. А ты, Лёха, чего сало не берёшь? — хлопнул он меня по плечу. — Сало есть лучшая закусь, что человечество изобрело. Его только маланцы не едят, да ещё татары. А наш, русский человек…

Я, само собой, вспомнил Гоголя. Пан Данила, о коем Никитич, по всей вероятности, не читал, говаривал почти слово в слово то же самое. Своему тестю-колдуну.

Ну, чтобы не уподобиться иноверцам, сало я попробовал. В общем, как в анекдоте — сало оно и есть сало. Не люблю. С детства меня от него тошнит. Не знаю уж, какие тут инстинктырефлексы, но не люблю. К тому же — пятница. День постный. Ну да грех невелик… И пару ломтей, дабы не обидить Никитича, я сжевал.

— Ты, Лёха, не боись, ночлег мы тебе организуем, — обнадёжил меня Никитич. — Для хорошего человека ничего не жалко. Сам-то кем будешь? — полюбопытствовал он.

— Это ты, Никитич, в смысле работы?

Всё развивалось правильно. Можно было уже переходить на «ты».

— Радиомонтажник я, на заводе «Маяк». Приёмники лепим. Раньше, до Возмездия, телевизоры выпускали, видюхи опять же. Но это, само собой, до меня ещё было. Теперь у нас продукция духовно выдержанная, — усмехнулся я. — Принимает только УКВ на трёх каналах, и довольно.

— А как насчёт семьи? — Никитич продолжал дознание.

Я замялся.

— Ну, женат в общем…

— Это дело хорошее, — кивнул он. — Баба-то сама как, ничего?