Высоты Генуи ожогом запечатлелись в полуденном небе. Легко забыть лишения и боль, когда зелена круглая плоть волн и, точно ладонь Господня, протянуты сходни. Еще свернут был парус, от жары дымились снасти — мы все еще мечтали о Иерусалиме, а нас пересчитывали, как скотину. Я, конечно, обо всем рассказал Николь и Брабо, мы пытались втолковать правду остальным, но никто не желал слушать. Они лишь вскидывали головы и пели, стараясь увидеть Стефана через плечи друг друга.

И первые уже ступили на палубу и маячили меж крепостных зубцов алой кормы. Меня затерли в задние ряды, я видел Стефана вдалеке. Желтоголовая мартышка, он правил хором, заглушая редкие крики девчонок, которых щупали торговцы.

Ряды замешкались — вера и страх схватились в нас насмерть. И тогда я поднял камень.

Свистнули бичи торговцев, и с воплем подалась назад толпа невольников. В этот миг мой камень раскроил лоб Стефана и остался торчать в кости.

О, сьеры, то был великолепный бой! Четыреста грязных ошалелых детей ударились в щиты, разорвали плети, сломали доски. Мы отнимали у охраны оружие и дрались, а кому не достало железа — рвали руками. Мы выли, видя, как падают в крови крестоносцы, и становились солдатами. Облезая клочьями, горел парус — я не знаю, кто швырнул на палубу огонь. Мы боролись за Святую Землю и, вспоров брюхо порта, выбились в город, оберегая раненых и слабых.

Как ты спасся, Амброз? Куда ты забился, когда Брабо сломал шею старшему монаху?

В маленьких кулаках мы подняли нашу свободу и опустили ее на этих собак, как секиру. И они отступили, они удрали, мы раздавили железную скорлупу солдат ди Лигури!

Слышите, вы! Один раз за миллион лет голые безоружные и несмышленые люди отвоевали свою Святую Землю! Мы прорубались к городским воротам, и нас оставили — страшных, в крови и пыли. Мы прокатились по пустым улицам из города и дальше по склонам. Вспомнили про сохранившие знамена, достали и надели полотнища на кровавые колья. Мы уже не были ни толпой, ни армией. Мы стали народом.