Лет Тюнагону чуть меньше двадцати, но держится он с большим достоинством, красота же его в самом расцвете.

Невольно задержав взор на миловидном лице гостя, Государь некоторое время разглядывал его, и тут-то пришла ему в голову тайная мысль: а что, если вверить участь любимой дочери Тюнагону?

— Кажется, вы нашли себе пристанище в доме Великого министра? — говорит он. — До меня доходили слухи о его упорном нежелании пойти вам навстречу, и я очень сочувствовал вам. Рад, что все разрешилось наилучшим образом, хотя, не скрою, у меня есть причины и для досады...

«Что он имеет в виду?» — недоумевает Тюнагон, но тут же догадывается: наверное, речь идет о Третьей принцессе. Разумеется, он слышал, что Государь, имея намерение удалиться от мира, весьма обеспокоен будущим дочери и помышляет лишь о том, как найти для нее надежного попечителя. Но прилично ли показывать Государю, что он проник в его тайные мысли?

— Такому никчемному человеку, как я, трудно отыскать себе опору в жизни, — только и сказал Тюнагон, прежде чем удалиться.

Прислуживающие в покоях дамы, которым удалось разглядеть его сквозь щели в ширмах, не в силах сдержать восхищение.

— Ах, как он хорош! Какое лицо, какие манеры! Никто не может сравниться с ним! — восклицают они, а одна, уже немолодая, замечает:

— И все же ему далеко до отца. Тот в его годы был красивее.

— О да, его красота просто ослепляла... — поддерживают ее другие, и, услышав, Государь говорит:

— Дамы правы. Отец Тюнагона действительно обладал необыкновенной наружностью. Впрочем, ему и теперь нет равных, с годами его красота не только не потускнела, а, наоборот, стала еще лучезарнее. Одного взгляда на него довольно, чтобы понять, почему люди прозвали его Блистательным. Как величественна его поступь, как уверенны движения! Всякий, кто хоть раз видел его во Дворце, согласится, что нет на свете человека прекраснее.