— Но господин Тюнагон славится своим благонравием, — возразила одна из кормилиц. — Сердце его давно принадлежит дочери Великого министра, и пока никому другому не удавалось привлечь его внимания.

— А теперь, когда осуществилось наконец его желание, поколебать его еще труднее, — поддержала ее другая. — Вот отец его — тот до сих пор старается использовать любую возможность...

— Да, и чаще всего его помышления устремляются к высокородным особам. Говорят, он по-прежнему не забывает бывшую жрицу Камо и часто пишет к ней.

— Так, он неисправим в своем сердечном непостоянстве, и это беспокоит меня, — сказал Государь, а про себя подумал: «А ведь и в самом деле... Конечно, в доме на Шестой линии принцесса будет всего лишь одной из многих, и, возможно, ее ждет немало огорчений, но если Гэндзи согласится заменить ей отца...»

— Вероятно, вы правы. Человек, избравший для дочери путь обычного супружества, вряд ли может рассчитывать на лучшего зятя. О, как хотел бы я прожить остаток дней своих так же, как он, — тихо и спокойно, в полном согласии с желаниями души! Мы связаны узами крови, но, будь я женщиной, я непременно постарался бы сблизиться с ним. Я часто помышлял об этом в молодые годы. И можно ли удивляться, видя, что женщины так легко уступают ему?

И Государь вздохнул, очевидно вспомнив Найси-но ками.

У одной из кормилиц Третьей принцессы — особы, принадлежавшей к довольно знатному семейству, — был брат Сатюбэн, который давно уже прислуживал в доме на Шестой линии и был одним из доверенных лиц Гэндзи. Этот Сатюбэн с особым сочувствием относился к Третьей принцессе и, приходя во дворец Судзаку, всегда справлялся о ней. Как-то раз, беседуя с братом, кормилица рассказала ему о желании Государя.