- Да, конечно, - сказал я. - Но Аляску вряд ли можно назвать раем для одиноких женщин.

- Да, я слышала об этом. - Поднявшись, она покопалась в ящике стола и достала чековую книжку. - Нынче молодым трудно объяснить, что это такое провести всю жизнь с одним человеком. По-моему, это грустно.

- По-моему, тоже.

Она выписала чек и протянула его мне. Он был на сто долларов.

- Считайте это авансом.

Я отдал его обратно.

- Я больше не собираюсь писать эпитафий.

- Тогда это вам за уже проделанную работу, - и она снова протянула мне чек.

И я взял. Я аккуратно сложил чек пополам и спрятал его в карман рубашки. Мы, писатели, настоящие вещи пишем не для денег, а ради бессмертия. Эта работа принесла мне около двадцати центов в час.

- Но, прошу вас, не сдавайтесь, - продолжала Эмма. - Теперь, когда вы знаете все...

- Теперь стало еще хуже. Кроме того, я не умею писать эпитафий.

- Еще как умеете! Просто вам нужно немного поменять стиль. Вот, попробуйте. Повторяйте за мной: Юрек Рутц.

- Юрек Рутц.

- Вот видите? Видите, как просто!

* * *

Вот так, мистер Дозуа. Одни открывают кометы, а другие расчленяют и едят маленьких детей. К бессмертию ведет множество путей. В начале этого письма я обещал сделать Вам предложение. Сейчас я его сделаю, так что потерпите еще немного.

В тот момент мне следовало направиться прямо в полицию, но что я мог им предложить кроме пустопорожней болтовни и многообещающих подмигиваний? В штате Аляска нет закона, запрещающего людям умирать у себя дома. Как и закона, запрещающего быть похороненным, в данном случае, у себя на заднем дворе. Так что я оставил мысль о полиции, положил деньги в банк и постарался забыть о Юреке Рутце. Но мои мысли упрямо возвращались к нему, и я понимал, что не освобожусь от этого никогда, пока не попытаюсь написать эпитафию еще раз. И тогда я установил кухонный таймер на один час и сказал себе: буду писать, пока он не зазвонит, после чего закончу с этим делом навсегда.