То они занимались охотой, то содержали придорожную гостиницу, работали землемерами, поварами. Эмма иногда подрабатывала хирургической сестрой. Но самым долгим и серьезным их занятием был золотой прииск, который они открыли где-то на полярном круге. А в сложные времена им помогла выжить как раз работа Юрека Рутца: хороший пилот всегда может найти работу на Аляске, где маленькие самолеты встречаются чаще, чем такси на Манхеттэне.

Единственное, о чем я не нашел упоминаний в их письмах, газетных вырезках и фотографиях - это дети. Детей у них, очевидно, не было.

* * *

Когда в начале декабря Эмма Рутц позвонила мне справиться о результатах, я испытал облегчение и одновременно оказался в легкой панике. С облегчением - потому, что задание полностью поглотило меня. Оно занимало все мое время. Я прервал работу над несколькими весьма перспективными рассказами, так как не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме эпитафий. Даже моя основная работа стала подавать признаки забвения.

А паника объяснялась тем, что несмотря на все затраченные усилия, показать Эмме мне было нечего. Тем не менее, я позволил ей уговорить себя приехать вечером с десятком лучших на сегодняшний день кандидатов в эпитафии.

Когда Эмма их читала, достаточно было только взглянуть на ее лицо, чтобы понять, как я промазал. Мы сидели за столом в их уютной гостиной, на голых бревенчатых стенах играли золотистые блики, в воздухе витал запах дыма. Юрек Рутц сидел в кресле-каталке напротив литой железной печки. Со времени моего прошлого визита он стал выглядеть намного хуже. Он сильно потерял в весе, бледная бескровная кожа висела складками, каждый вздох давался ему с трудом. Даже на мой неопытный взгляд он выглядел достаточно больным, чтобы нуждаться в госпитализации.

Эмма Рутц закончила читать и посмотрела на меня сквозь стекла очков.