Это почему я немчура?

Ратники переглянулись, засмеялись.

А ты на русском такую одёжу видел? То-то!

Русский я — вот крест.

Я вытащил из-под рубашки нательный крестик, показал.

Гляди-ка, не врёт. Ты как сюда попал?

Пешком.

Это понятно, что пешком — коня-то мы не видим. Откуда идёшь?

Вот придурок — не учёл я, что вопросы возникнут, думал лишь о том, как к жилью выйти.

Из Киева, — брякнул я первое, что пришло в голову.

Далече Киев-то — неужели пешком? Да и на казака ты не похож, у них губы, да и штаны широченные.

Я и вправду не казак — лекарь я, а пешком иду, потому как возок мой и коней татары отобрали, а может и ногайцы — поди, их различи. Сам еле спасся. В дне пути отсюда на полдень переночевал в брошенной избе.

Ратники переглянулись:

Не врёт, изба там, брошенная о прошлом годе, и вправду есть. Повезло тебе, что от татар живым ушёл. А одёжа чего такая?

Из дальних краёв еду, одет по тамошним обычаям.

Бона как. А мы уж тебя за немчуру приняли. Куда путь держишь?

В Москву. — Оба ратника скривились, как по команде, и я тут же решил поправиться — недолюбливают Москву в провинции. — Сам-то я из Твери.

А, другое дело. Мы-то рязанские, на заставе вот стоим.

Всё стало на свои места. Рязань, Тверь, Псков, Новгород долго были самостоятельными княжествами. Когда же Москва силою подмяла их под себя, смирились князья — против силы не попрёшь, но и любовью Москва и москвичи не пользовались. А после той резни, что учинили в Великом Новгороде опричники Ивана Грозного, называемые в народе «кромешниками», их и вовсе возненавидели.

Земляки, год-то какой сейчас на Руси?