Покинув столовую, я увидел большие часы, привинченные к фонарному столбу, стоявшему неподалеку. Большая стрелка стояла на против четырех, а маленькая только-только, качнувшись, подскочила к цифре "12". Идти в общагу, чтобы нарваться на новые неприятности, не хотелось, и я отправился осматривать город, еще такой незнакомый.

Серое небо уже потеряло свой темный дождливый оттенок и стало светлым, почти белым. Но эта бесконечная унылая однообразность в совокупности с предстоящей неведомой пропиской, от которой не ожидалось ничего хорошего, приводила меня в отчаяние.

Так хотелось, чтобы в этой сплошной серой пелене проглянул хотя бы один, самый-самый маленький кусочек чистого неба. Но серая завеса, отгородившая меня от желанной голубизны и сверкающего желтого шара солнца, рассыпающего повсюду теплые лучи, была непреодолима и монолитна. Дул прохладный ветер, по внушительного вида лужам пробегала легкая рябь.

Проплутав часа четыре, я порядком замерз и повернул обратно к общежитию, куда так не хотелось возвращаться.

- Ладно, чего там. Не съедят же в конце концов меня на этой прописке, сказал я сам себе и решительно зашагал в выбранном направлении.

Направление это привело меня прямо к дверям общаги. Набравшись смелости, я приоткрыл дверь и пристально осмотрел пустынный вестибюль. Там было тихо и спокойно. Я пулей взлетел по лестнице и оказался у двери своего нового жилья. На этом запас смелости у меня кончился, и я тихонько замер, чутко прислушиваясь к звукам, доносившимся из комнаты. От волнения мое сердце гулко билось в груди, в ушах стоял неясный шум и поэтому разобрать, что же творилось за дверью, было затруднительно. Так ничего и не поняв, я робко открыл дверь и зашел в комнату.