- Я что - ребенок, что ли?

- А что - нет, что ли? Кстати, где твой зонтик? Да что ты оглядываешься? Сзади он не идет, и в карманах у тебя зонтика тоже нет.

- Нинель, я забыл его в кино.

- Ну вот! Что я только что тебе говорила? Разве не ребенок? Пойдем поскорее вернемся, пока сеанс не кончился, иначе нам зонтика не видать.

Они поспешили к кинотеатру, который только что покинули. Подергались возле дверей, но двери были закрыты. Сеанс был последний, и фойе заперли. Они постучали в стеклянные двери, загорелся свет, и появилась идущая вразвалочку фигура билетерши.

Ее терпеливо поджидали Нинель и Арнольдик. Одеты они были в серые одинаковые плащи, которые раньше называли почему-то пыльниками. На голове у Нинели красовалась весьма пикантная в начале столетия шляпка. У Арнольдика из-под обвисших полей черной шляпы спадали на плечи седые, плохо постриженные космы.

С этими старичками было все предельно ясно: интеллигенты среднего достатка, застигнутые врасплох перестройкой, бессребреники по жизни, скудные сбережения которых слизнули, не заметив, инфляция, девальвация и прочая дребедень.

Перед запертыми дверями кинотеатра стояла сама бедность, которая пыталась скрыть очевидное, что, как известно, никому еще не удавалось.

Богатство можно скрыть, если есть деньги - скрыть можно не только богатство, но и то, каким образом оно досталось. Но для того, чтобы скрыть бедность, также нужны деньги. А при бедности где их взять?

Итак, они терпеливо ждали толстую билетершу, известную всему району тетю Катю: ужасно грубую и неповоротливую, которая травмировала психику не одному малолетнему безбилетнику, чем и врезалась навсегда в память всего квартала, пройдясь по детской психике, как глиняный Голем по улицам Праги

Тетя Катя нехотя открыла двери, и пожилые супруги попытались проскочить мимо нее в фойе.

Наивные люди! Они никогда в жизни не пытались никуда пройти без билета! Их жалкая попытка разбилась о могучий и монументальный бюст тети Кати.