Арнольдик возмущенно запротестовал:

- Ну уж нет! Так совсем не годится! Я скажу, что это я его ударил! Я все же мужчина!

Нинель притянула его к себе и, поцеловав в лоб, отпустила.

- Милый ты мой, каждый должен отвечать, если уж придется, только за им содеянное.

- Но меня-то наверняка простят! Я воевал! Я работал! Я заслужил...

- Вот и получишь, что заслужил, если будешь на себя наговаривать. Помалкивай лучше, тоже мне, Дон-Кихот.

- Почему это я должен помалкивать?! - взвился Арнольдик.

Но спор их прервал требовательный звонок в двери. Звонок был узнаваем: так всегда звонит Неприятность.

Старички переглянулись, Нинель встала с кресла, поцеловала в макушку сидевшего рядом Арнольдика, и попросила его:

- Открой, пожалуйста, милый, я что-то трушу немножко.

Арнольдик нерешительно затоптался на месте:

- Может быть скажем, что нас никого нет дома? - неуверенно предложил он.

- И как ты себе это представляешь? - улыбнулась Нинель. - Не отпирая двери скажем, мол, извините, господа, нас сегодня нет дома, и вообще, зайдите через год-десятый, так, что ли? Иди, выдумщик, открывай, пока не выломали двери. У тебя нет денег поставить ее на место.

А снаружи, словно подтверждая ее слова, по двери барабанили кулаками и ногами. Арнольдик поспешил открыть, но только успел выдернуть кочергу из ручки, как был отброшен к стене, а в комнату ворвались Вовик, обмотанный белым тюрбаном марли, а с ним еще двое, похожие на стальные сейфы.

Арнольдик так и замер, открыв рот и держа в руках кочергу.

- Это ты для меня приготовил, дед? - спросил его Вовик, отбирая кочергу. - Напрасно! Второй раз фокус с пробиванием головы гантелями не удастся. А с тобой я сейчас знаешь что делать буду?! А вот что: смотри, дед, внимательно!

Он взял кочергу, напряг мышцы, медленно согнул кочергу дугой, а потом с трудом завязал узлом.