Она глупо захихикала и ее вывели, поняв, что толку от такого опознания не будет.

Я отправился на ночное дежурство. Погони, перестрелки, и прочие повседневные мелочи милицейской службы захватили меня. Я совсем позабыл и про несчастного Пупысёнка, и про его жену-алкоголичку, и про Петюню...

Как оказалось - зря.

Утром, едва я лег спать, мой сон просверлил бормашиной звонок в двери. Еще не до конца проснувшийся, обессиленный постоянными ночными дежурствами, я вставил между век зубочистки, достал из-под подушки огнемет и пошел открывать.

На пороге стояла жена Пупысёнка, к моему удивлению, относительно трезвая. Из-за ее спины выглядывал цепляющийся за мамкин подол сынуля Петюня.

- Вот, - торжественно возвестила она. - Привела.

Возвестила и замолчала, открыв рот и глядя куда-то вниз.

Я тоже посмотрел вниз.

Смотреть мне пришлось долго: зрение у меня ни к черту, я даже таблицу у окулистов наизусть выучил, чтобы меня не выперли с любимой работы, полной опасности, адреналина, инфарктов и навара.

Правда, с таблицей этой у меня однажды произошел казус. Забылся я, да вместо таблицы, что в кабинете у окулиста висит, принялся шпарить наизусть таблицу Менделеева.

Опомнился, думаю - все! Кранты! Как пить дать выгонят меня с любимой работы!

Но все сидели, пооткрывав рты, а когда я закончил, как все зааплодируют! Так я им классно, с выражением, таблицу эту периодическую прочитал. Пронесло тогда.

Сегодня же я спросонок, да еще после ночного дежурства, да еще и темновато на лестничной площадке, никак не разгляжу, что там такое увидела мамаша Петюнина.

Смотрел я так, смотрел, а потом до меня дошло, что вышел я двери открывать голышом, я всегда так спать ложусь: голышом и без постельного белья, чтоб если убьют, так одежду не пачкать и постель. Я газеточки подкладываю.

Одним словом, из одежды у меня только огнемет в руках.