Мы пролезли через ограждение, которое окружало кладбище, и вошли в лес, находившийся на западной стороне. Рэнкин со знанием дела выбирал путь через лес в течение четверти мили, пока мы не подошли к машине, припаркованной там, где мы её и оставили — на заросшей и неиспользуемой тропинке, которая когда-то была дорогой. Труп мы положили в багажник. Вскоре после этого мы присоединились к потоку пассажиров, торопящихся на шестичасовой поезд.

Я посмотрел на свои руки так, будто никогда не видел их раньше. Грязь под ногтями менее двадцати четырёх часов назад была на крышке последнего пристанища человека.

Рэнкин полностью сосредоточился на вождении. Я посмотрел на него и осознал, что он выбросил из головы наш омерзительный поступок. Для него это была лишь очередная работа. Мы свернули с шоссе и начали взбираться по извилистой узкой грунтовой дороге. Потом мы выехали на открытое пространство, и я увидел его, огромный особняк в викторианском стиле, который находился на вершине крутого холма. Рэнклин молча подъехал к отвесной скале, поднимавшейся вверх на сорок футов

На участке холма, достаточно большом для того, чтобы разместить въезд для машины, стоял отвратительный скрежещущий шум. Рэнкин заехал и заглушил двигатель. Мы находились в маленьком, кубической формы помещении, используемом в качестве скрытого гаража. Тут же открылась дверь в дальней стороне гаража, и появился высокий суровый мужчина.

Лицо Стеффена Вейнбаума во многом было подобно черепу; его глаза были глубоко посажены, а кожа так туго обтягивала скулы, что казалась почти прозрачной.

— Где он? — его голос был глубоким и зловещим.

Рэнкин молча вышел из машины, и я последовал за ним. Рэнкин открыл багажник, и мы вытащили завернутое в простыню тело наружу.

Вейнбаум медленно кивнул.

— Хорошо, очень хорошо. Несите его в лабораторию.