По окончании мессы, когда монсеньор Фишер осенил гробы крестом, Лори прошептала:

— Мама, папа, простите меня. Я больше не буду выходить на улицу одна.

— Лори, — тихонько окликнула ее Сара.

Лори взглянула на нее невидящими глазами, затем обернулась и удивленно посмотрела на собравшихся в церкви людей.

— Так много народу. — Ее голос прозвучал по-детски робко.

В завершении запели «Господь Всемилостивый».

Стоявшая позади собравшихся в церкви пара запела вместе со всеми поначалу тихо, но мужчина, привыкший к ведущим партиям, увлекаясь, запел громче. И вскоре его чистый баритон уже заглушал более слабый голос солиста. Все в растерянности оборачивались и с восхищением смотрели на него.

«Я когда-то заблудился, а теперь обрел свой дом…»

Душевная боль Лори вдруг усилилась леденящим душу страхом. Этот голос. Он пронзил ее слух, пронзил всю ее.

— Я заблудилась, — беззвучно застонала она. — Заблудилась.

Гробы стали выносить.

Колеса катафалка под гробом ее матери скрипнули.

Она услышала размеренные шаги носильщиков.

Затем звук пишущей машинки.

— «…был слеп, но теперь прозрел».

— Нет! Нет! — истошно закричала Лори, погружаясь в спасительную темноту.

На мессу пришло несколько десятков однокурсников Лори по Клинтонскому колледжу и преподаватели с факультета. Среди них был профессор английского языка Элан Грант, который с ужасом наблюдал, как Лори потеряла сознание.

Грант пользовался большой популярностью у студентов. Ему едва перевалило за сорок. Густые непослушные темно-каштановые волосы посеребрила седина. На несколько вытянутом лице особенно выделялись глаза — большие, темно-карие, умные и живые. Он был высоким, худощавым, одевался нарочито небрежно, и многие девушки в колледже сходили по нему с ума.