- Я не могу дать того, чего у меня нет.

- У вас есть достаточно.

- Миллиона нет.

- А сколько есть?

У Кенана было время, чтобы обдумать ответ.

- Четыреста.

- Четыреста тысяч.

- Да.

- Да это же меньше половины!

- Это четыреста тысяч. Меньше одного, но больше другого. Во всяком случае, это все, что у меня есть.

- Вы можете найти остальное.

- Не представляю, каким образом. Вероятно, я с могу кое-что пообещать, попросить кое-кого об услуге, и таким образом набрать еще немного, но, в любом случае, не миллион. И на это потребуется несколько дней, скорее, порядка недели.

- А вы считаете, что мы торопимся?

- Я тороплюсь.Хочу получить назад свою жену и никогда больше о вас не слышать. И очень спешу разрешить обе проблемы.

- Пятьсот тысяч.

Ага! Значит,есть все-таки кое-какие вещи, которые он может контролировать.

- Нет. - Твердо ответил Кенан.- Я не торгуюсь. Не торгуюсь, когда речь идет о жизни моей жены.Я только что назвал предельную сумму. Четыреста.

Пауза на том конце провода, затем короткий вздох.

- Что ж, ладно.Глупо было с моей стороны полагать, что смогу вытянуть побольше с человека, вроде вас, поднаторевшего в сделках.Ваш народ занимается торгом на протяжении столетий, верно? Вы мало уступаете в этом евреям.

Кенан не знал, что ответить, и промолчал

- Значит, четыреста, - повторил мужчина.- И сколько вам нужно времени, чтобы все подготовить?

Минут пятнадцать, подумал Кенан.

- Пару часов.

- Мы можем провернуть все нынче ночью.

- Хорошо.

- Готовьте деньги.И никому не звоните.

- Мне некому звонить.

Полчаса спустя Кенан сидел за кухонным столом и смотрел на четыреста тысяч долларов, сложенных перед ним. В подвале у него был сейф, старый добрый мослеровский сейф, весивший больше тонны, вделанный в стену, скрытый деревянной панелью, и снабженный,помимо собственных запоров, специальной сигнализацией Все купюры были сотенными, по пятьдесят в пачке. Восемьдесят пачек по пять тысяч в каждой. Он пересчитал их и сложил в пластмассовую корзину, в которую Франсин складывала грязное белье.