— А хрен его знает откуда! Я же русским языком объясняю, не знаю я ни Айванесова, ни того, что его похитили. Я в круизе был месяц, только вчера приехал. И принтером этим никто месяц не пользовался, только когда ваши костоломы из ОМОНа ворвались, мне показалось, что он заработал…

— Тогда послушай, — предложил «добрый» следак и вставил в магнитофон кассету с «наводкой» на мою квартиру. — Тебе этот голос не знаком?

Мне ли не знать этого голоса?!! Это ведь я его придумал: густой мощный, чуть хриповатый голос с примесью северного «оканья», голос бывшего начальника моей Тайной канцелярии Малюты. Но этого не может быть! Как он мог позвонить в милицию, его же не существует!

Я не узнавал своей столицы. По улицам и площадям бродили толпы горожан. Я увеличил карту до предела и прочел лозунги митингующих. В основном это были призывы типа: «Долой войну!» и «Божественный с нами!» Но часть манифестантов несла иные лозунги: «Война до победы!» и «Бога нет!»

Порой толпы встречались, и в местах их встреч начинались потасовки. Мои городовые сбивалась с ног, лупя манифестантов резиновыми «демократизаторами», переполненные участки не вмещали задержанных. Я подумал, снял с фронта пару полков и щелкнул «мышкой» по столице. Хватит демократии, пора вводить комендантский час.

В этот момент позвонил подполковник Кудасов, которому я поручил блокаду Сосновоостровска. Отличный офицер! Это он придумал окружить родной город Малюты железной дорогой и гонять по нему бронепоезда. Никуда теперь предатель не денется, жителей только жалко, они-то за что страдают.

— Мой Божественный! — отдал честь подполковник. — Изменник Малюта готов сдаться, но перед этим просит выслушать его.

Я плотоядно ухмыльнулся. Спекся предатель? Только бы не придумал пулю себе в лоб пустить, он мне живой нужен. Для допроса с пристрастием и открытого судебного процесса. Пусть мой народ узнает, как Малюта осмелился настучать на Божественного в милицию.