- Тогда, Николя, переночуйте у меня.
- Не ожидал такой смелости от вас.
- Вы ведь не насильник?
Все-таки это был вопрос, а не утверждение.
- Скажу больше, Женя, я - жертва насилия со стороны женщин, особенно крепкого телосложения.
- Тогда удовольствуетесь диваном в dinner-room. Я много работала с русскими... выходцами из России, и знаю, что вы приходите на выручку друг другу.
- Да, выручку всегда пособим пропить. А когда мы скидываемся на троих - это вообще образец кооперации. Добить своего ослабевшего кореша, чтобы не мучился - и такую помощь оказываем.
Женевьев села за руль, мы пронеслись по замершим улицам ночного Питтстауна и вскоре я оказался в гостях.
Ее квартирка на Уоллнат-корт была не просто приличная, а классная даже на западный взгляд. Очень заковыристая планировка. Я вначале даже не мог сообразить, где тут спальня, где сортир, ванна вообще на каких-то полатях оказалась. Ходи и рассматривай как в музее. В общем, капиталоемкая квартирка. Похоже, Усманов, как и многие "князья" последнего разлива, не знал, каким еще курам клевать его деньги.
- Что будешь пить? - спросила она.
- Слушай, Женя, если уж я пью так по-настоящему, до выноса тела.
- Привыкай к нашей жизни.
- Что-то меня не шибко приучали к ней. Наверное, считали, что я испорчу ее.
- Я буду тебя приучать, Ники. Ты, кстати, немного похож на indean, на iroques. Такой же разрез глаз и нос.
- Разрез глаз у меня от манси. Это сибирское племя такое. Тоже охламоны вроде ваших индейцев. А нос - от папы-семита.
Она вышла из гостиной и вернулась не только с чудаковатыми бокалами размером с дыню, но и переодетой-переобутой. В кабаке она фигуряла в строгой одежке для деловых вечерних ужинов, а сейчас оказалась в каком-то хреноватом кимоно, пожалуй-таки предназначенном для сильно дружественного общения. Я еще раз заметил, какие эти западные дамочки продуманные, никаких там краснознаменных румян на прыщеватой коже и заштукатуренных жирных носов. Все у нее волосики один к одному, сияют на свету, лицо матово бледное, шелковая кимонячья курточка открывает лилейную шею, а чуть ниже колышется вымечко. Запахи же подобраны такие, что пробирают мужика до яиц.