Тюнагон невольно почувствовал себя виноватым.

— Увы, таков мир, — сказал он. — Жизнь далеко не всегда бывает подвластна человеческой воле. Вы еще не приобрели достаточного опыта, потому-то вам так трудно простить принцу его невольное невнимание. Прошу вас, постарайтесь быть снисходительнее. Я уверен, что у вас нет оснований для беспокойства.

Впрочем, ему и самому казалось странным, что он взял на себя смелость распоряжаться чужой судьбой.

Ночами больной становилось хуже, и дамы попросили гостя перейти в его обычные покои, тем более что и Нака-но кими смущало присутствие постороннего.

Однако Тюнагон решительно воспротивился:

— Именно потому, что ваша госпожа больна, я и приехал сюда, а вы требуете, чтобы я ушел. Но кто, кроме меня, может позаботиться о ней и такое время?

И, переговорив с Бэн, он распорядился, чтобы в доме немедленно отслужили соответствующий молебен.

«Для чего? — вздыхала больная. — Оставаться в этом постылом мире…» Однако, понимая, что никто ее не поддержит… И все же она была тронута, видя, как старается Тюнагон продлить ее жизнь.

— Не лучше ли вам? — спросил Тюнагон на следующий день. — Может быть, мы продолжим наш вчерашний разговор?

— О нет, сегодня мне еще хуже, — отвечала Ооикими. — Силы мои иссякают с каждым днем, а болею я уже так давно… Впрочем, войдите…

Сердце Тюнагона томительно сжалось: «Что станется с нею?»

Она была с ним ласковее обыкновенного, но даже в этом виделось ему что-то тревожное. Подойдя к занавесям, он стал рассказывать ей о том о сем.

— Мне очень трудно говорить, — сказала она еле внятно. — Возможно, спустя некоторое время…

На душе у Тюнагона было неизъяснимо тяжело, вздохи теснили его грудь, по щекам текли слезы. Но так долго пренебрегать своими обязанностями тоже не годилось, пора было собираться в обратный путь.

— Госпоже нельзя оставаться здесь, — сказал он Бэн. — Хорошо бы под тем или иным предлогом перевезти ее в более подходящее место.