Ты ж Саньку знаешь… Его ж волк не учует, если он спрячется… Проследил он Игната с дочкой до самого условленного места. А уж там… Там приехала бригада. Специальная, а как же… С охраной. Настеньку под руки — и… Не получилось у них ничего. Её — к «воронку», а там у двери железной — Санёк уж стоит: к дверце прислонился, отдыхает будто, а в руке — обрез «на взводе». Охрана, ясное дело, то же с «табельным», однако жить обоим охота — даже не дёрнулись… Не ждали, что заместо девчонки безумной их мужик с обрезом встретит… Игнат потом рассказывал — растерялся он совсем. Да и прибит он был горем, здорово прибит… А Отморозок — он и есть Отморозок — сразу видно, с шутками у него туговато… Охранники быстро это поняли — мы, мол, ничего, мы, мол, так, сбоку… Нахрена им связываться? Он им на дверцу указал — послушно сели, как овцы… Главный, который там, у них, вроде за доктора — только в форме военной — так что-то доказать пытался. Мол, ошибку делаешь, парень… Мол, сам посмотри — с ней всё уже… Никто ей помочь не сможет. Много говорил этот «доктор». А Санька… Одной рукой Настю держит, крепко держит… Другой — «тульчанкой» своею на «доктора»: «Ты бы закрылся, дядя… Езжай, или это тебе уже никто не поможет!». И, знаешь — уехали. Четверо мужиков здоровых да ко всему привычных — уехали. Видать, почуяли в Отморозке силу. Большую силу… Страшную… А Игнат божился — сам видел, глазами своими, как Настя вдруг легонько, совсем слабенько приобняла вдруг Отморозка… А когда Санёк обернулся чуть, чтобы Настю-то половчее попридержать, то…

Гуга опять остановился. Отвернулся от стойки, и я видел, что он провёл ладонью по щеке. Не оборачиваясь, Гуга продолжил дрогнувшим голосом:

— Божится Игнат, что слёзы увидел. Отморозка слёзы…

Не знаю, как Игнат, но я был поражён увиденным. Гуга — старый пират Гуга — разве мог кто-нибудь заподозрить его в сентиментальности? Если он и плакал, то разве что от смеха. А теперь? Что это было, Гуга? Что ты смахивал со своей дряблой, давно не бритой щеки?