Сегодня у Гуги народу мало. Местные, да муть какая-то незнакомая. Да, вот ещё приятное: Гугина дочка, девушка — красавица, меж столиками курсирует. Милка-Миленка… Чернявая, но не чёрная, глаза — карий огонь… И смотрит всегда — будто смеётся над тобой… Не злобно, а так, вроде как любя. Все наши «старички» Миленку обожают. Есть за что. Эх, Миленка - Миленка, тебе бы парня найти подходящего… Только не здесь ты его ищешь. Сталкер — это шлак отработанный. Это, сестричка, инвалиды души. Да и тела — это уж как повезёт… Глупенькая, романтика тебе мерещится? Это так, пока с Зоной вплотную не познакомишься. Страшная она, Зона. И человеку места в ней не отведено. А вот же манит, сволочь… Ещё как манит… Как наркомана конченного. Неделю ещё высидеть могу, а потом… Тоска потом жуткая охватывает — не вытерпеть. Особливо как вечером за закат глянешь… Крылечко у нас аккурат на Запад выходит… И тянет, тянет туда — прям сил нет. Олька моя тогда сама не своя. Да удержать меня не может… И я это знаю, и она.

— Чё уставился? — вполголоса прохрипел Шнур.

Я проследил за его взглядом. Обычный мужик. Невысокого роста, в драном свитере. Из местных, вроде… Хотя не факт. Где-то я его видел… Где-то… Только вот взгляд изменился совсем. Взгляд незнакомый, да какой-то…

А Шнур уже пробирается в угол, расталкивая посетителей. Ему не возражают — народ здесь уставший, хоть и нервный, а Шнур… А Шнур здоров. И зол. И самое ему теперь «то» — это заехать кому-то в лоб. Хотя бы этому мужичку… Погоди… Погоди, Шнур…

— Ну — ка, стой… — опережая меня, перегораживает дорогу Шнуру Гуга. На широком лице — приклеенная улыбка, но глаза — глаза не улыбаются. Шнур упёрся в дородное тело Гуги, и стал, как вкопанный. Несмотря на искусственную ногу, оставленную Зоне на долгую и недобрую память, Гуга был человеком крепким.