Довольно быстро подростали и дети. Первый: ангелочек – беглец из дома – карманный вор – избалованный злюка – обыкновенный негодяй – негодяй необыкновенный, порой необыкновеннейший. Второй: непохожий на братьев – непохожий на детей – непохожий ни на кого – непохожий ни на что. Третий: ангелочек – худючий – живой скелет – простудивший уши – глухой – устроившийся билетером в консерваторию, где слушал музыку пальцами руки, держащей газету, и прекрасно различал тона щекотки. Но после шестого витка Воеводин перестал замечать детей.
9
Это случилось на шестом или восьмом витке. Однажды ночью ему показалось, что часы стучат слишком часто и, подумав, он решил, что слышит тиканье двух часов, попадающих в интервалы, но услышал биение пульса и убедился, что пульс идет еще чаще. Он встал и чихнул: пыль по ночам оседала быстрее. Потом прислушался к тихому шелесту зеркал, с которых облетало быстро усыхающее время – ему не нравился этот звук. Было совсем темно и зеркала спали, ничего не отражая, кроме глубин. Но одно зеркало видело сны, слабо светящиеся неоново-зеленым и желтым. Воеводин подошел и увидел своих детей, в количестве трех. Он протянул две руки – и дети протянули навстречу шесть. Его губ коснулась улыбка – и три таких же порхнули за стекло; но тут зеркало проснулось и повернулось к Воеводину спиной.
Воеводин включил лампу и достал семейную фотографию, окаменевшую, как спиральный аммонит. Фотография шелестела, быстро усыхающее время облетало и с нее тоже, ненадолго застревая на уголках.
10
Однажды он начал работу и двери действительно открылись, одна за одной, одна за одной. Воеводин был настолько полон радостных предчувствий, что заранее разводил руки для объятий, роняя при этом отбойный молоток. Но войдя в последнюю дверь, на месте женщины и детей, он встретил совсем уж чужих существ, почти нечеловеческого облика, и явно нечеловеческого образа мыслей.