Он переносил бормотание ненавистного врага так же, как боль - покорно, ожидая передышки. Боль возникла уже много восходов Солнца назад, но раны никак не заживали. Травмы притупили некоторые из его чувств и вывели из строя часть активаторов. Теперь он уже был не в состоянии обнаружить тот тоненький энергетический луч, который безопасно провел бы его через Антимир к Месту Творения. И больше не чувствовал разницу в импульсах Врагов и Врачевателей. Теперь все стали его Врагами.

- Полковник Обри, говорит Сойер. Отвечайте! Я попал в ловушку на складе боеприпасов! Остальные, вероятно, погибли. Обри, говорит Сойер. Обри, говорит Сойер. Слушайте! У меня остался только один кислородный баллон, слышите! Полковник, отвечайте!

Колебания в скальном грунте... Только они, эти слабые, вызывавшие раздражение колебания и нарушали благословенное спокойствие охраняемого им Мира. Противник уничтожен за исключением жалкого урода там, в пещере. Впрочем, и этот обезврежен и не выходит оттуда.

Раны будили в нем тупую злобу. Он не мог подавить тревожные сигналы, посылаемые в мозг поврежденными членами, не мог и совершить того, чего настойчиво требовал разбуженный болевыми сигналами мозг. Страдая и ненавидя, недвижимо высился он на утесе.

Он ненавидел ночь, потому что ночью не было пищи. Каждыми день он поглощал солнечный свет, накапливая силы для долгой, долгой вахты в темноте, но когда наступал конец дня, с ним приходила и слабость, а голод начинал свирепо грызть его внутренности. Хорошо еще, что ночь выдалась спокойной и он может использовать часть энергии на защиту себя от холода. Ведь если холод проникнет сквозь защитный слой, органы чувств начнут подавать сигналы тревоги, и боль станет еще сильней.