Вновь перепоясавшись подобранной с земли веревкой, я заметила, как Найтли сгребает к трупам хворост и палую листву. Поначалу я подумала, что он собирается просто их засыпать. Но тут я увидела, что он достает прихваченный в добыче кремень и кресало.
— Ты что задумал?
— Ну, с четырьмя ты управилась, — объяснил он мне, как нерадивому младенцу. — А что, если в следующий раз их будет десять? Или двадцать? Нет, рисковать больше нет смысла…
— Ты что, пожар тут собираешься устроить?
— А ты боишься огня? — со знакомым любопытством спросил он.
— Я боюсь не огня, а того, что мы сгорим! — Все кабацкие проклятия едва не сорвались у меня с языка. — Пожар летом в лесу — это…
— Ветер в другую сторону, — поучительно сказал он и выкресал искру.
Мы снова шли в установившемся порядке: позади — я, один меч за поясом, другой на плече, впереди, уверенной походкой, — Найтли.
Почему он не помог мне ни в первый, ни во второй раз, избрав позицию наблюдателя? Что он хотел? Чтобы я, книжно выражаясь, отточила клюв и расправила крылья? Или просто был уверен, что я не нуждаюсь в его помощи? А может быть, спятил после трибунала? Иначе его разглагольствования о душе и теле объяснению не подлежат.
Когда мы снова сделали привал, Найтли, похоже, был в превосходном настроении. Он попеременно прикладывался к фляге и к хлебу, взятым у убитых. Предлагал и мне, но я отказалась.
— Не стоит морить себя голодом, — заметил он. — Ты, конечно, можешь долго выдержать без еды, однако не стоит прибегать к этому без нужды.
— Откуда ты знаешь, что я могу и что — нет? — сквозь зубы выдавила я.
Он доел хлеб и выбрал из бороды крошки.
— Я знаю о твоих возможностях гораздо больше, чем ты сама… пока что. — Вздохнул. — Ты без того уже услышала достаточно, чтоб оказаться сбитой с толку. Я предпочел бы отложить этот разговор до тех пор, пока твоя память не восстановится окончательно, но Святой Трибунал спутал все мои планы. — Вероятно, он был слегка пьян, а может быть, ему не нужно было вино, чтобы завестись. — Как ты наверняка поняла, я не всю жизнь был человеком книги.