Его наняли — он работает. Сявки наедут — они с Митяем выжмут из них водичку и сушиться повесят. А там, где уровень повыше, Конь сам бороздит. Авторитет с авторитетом. Публика! Андрей вспомнил, как приехали за товаром в одну московскую фирму. Сели кофе попить (устали, ночь в дороге), а напротив шибздик сидит. Щеки до плеч, ростом Ласковину по плечо, Митяю — по пояс. Сидит, воки-токи из пиджачка торчит. Глядит на мир, как попутай с насеста. Митяй спрашивает: «Работаешь здесь?» — «Нет, — отвечает. — Я — бандит». Верней: «Я — Бандит!» Срань тараканья! Впрочем, жаль, что не все такие. Были бы все — проблем бы не было. Хотя и работы у Ласковина и Митяева — тоже.

«Так, — прикинул Андрей. — Шаг первый — перевести это дело с Витьки на себя!»

«Твои проблемы — мои проблемы!» — сказал в свое время господин Сипякин. Это к тому, что теперь Ласковин — не сам по себе человек, а его, Коня, работник. Значит, если кто ласковинскую «жигуленку» помнет и возмещения потребует, сразу же в поле зрения возникнет третья сторона, охранное бюро «Шлем». А также организация, которой охранное бюро регулярно платит членские взносы. Долю в общак, иными словами. «Твои проблемы — мои проблемы!» И это был не треп. Когда у Митяевой жены сумку в транспорте порезали, Конь в три дня все раскрутил и вернул: деньги, документы, даже сумку новую — в подарок. «„Шлем“ защитит от любых ударов судьбы!» — так написано в рекламе.

— Ладно, — сказал Ласковин. — Попробую помочь. Имей в виду, Мишок, заплатить, скорее всего, придется. Не три тонны, конечно, но придется. Когда срок?

— Сегодня, — ответил Гудимов. — В пять.

Андрей взглянул на часы: пятнадцать сорок шесть. Он позвонил на работу. Сипякина не было. Митяй тоже еще не вернулся. Плохо. С Конем лучше договариваться загодя.

— Значит, так, — сказал Андрей. — На стрелку с Витей пойду я. Попробуем разобраться спокойно. А ты без пятнадцати пять позвони мне на работу и спроси Митяева Николая. Расскажи все как есть и добавь, что я в это дело включился. Пусть с шефом от моего имени поговорит. Да, не забудь сказать, что брата твоего Виктором зовут. (У Коня к собственному имени слабость.) Теперь ты. — Ласковин повернулся к младшему: — Оденься скромно, рот вообще не открывай, будут бить — терпи. Не дай тебе Бог еще раз руки распустить!