Тревожным, напряженно звучащим голосом она рассказывала о том, как кто-то встретился с кем-то и они что-то обсудили, придя к общей договоренности. Обертона ее голоса должны были как минимум вселять неопределенное чувство опасности, угрозы, исходящей отовсюду. Типичный же в данной ситуации максимум – неадекватное агрессивное поведение, вызванное желанием заставить ее замолчать, и лучше – навсегда. Ы к тому же включил звук на предельную громкость.

– Эй, потише! – крикнул я ему.

Женщина заговорила тише.

– …не вызывает сомнений тот факт, что работали высококвалифицированные хакеры. Счета были обнулены буквально среди бела дня, на глазах у служащих. Однако никто из них не мог ничего сделать, чтобы помешать этому крупномасштабному электронному ограблению банка, которое уже названо суперкражей века. Специалисты до сих пор не могут снять электронную блокаду, установленную мошенниками и препятствующую тому, чтобы отыскать следы украденных денег…

– Ы! – строго сказал я.

– Да, капитан.

– Твоя работа?

– Да, капитан. – Мне даже показалось, что он сообщил это со смирением в голосе – добрые дела, безусловно, требуют обуздания тщеславия.

– Зачем тебе понадобились деньги?

– Это мой вклад в развитие антиглобалистских тенденций. Я перевел все деньги на счета Всемирной антигло…

Я застонал и схватился за голову. Маруся тихонько всхлипывала от смеха, повалившись на диван. Кошка в испуге перетащила свое набитое потомством брюхо под столик.

– Ы! – заговорил я. – Что бы ты там себе ни вбил в свои искусственные мозги, я запрещаю тебе впредь вмешиваться в дела этого мира без особых на то указаний с моей стороны. Будешь выражать свою гражданскую позицию на внутренней территории – то есть здесь. Уяснил?

– Да, капитан, – неохотно продребезжал модуль.

– Что ты уяснил?

– Отныне мы придерживаемся анархической философии неделания. – Ы был угрюм и мрачен, насколько это возможно для модуля. – Будем молчать в тряпочку и сопеть в дырочку.