Когда он неуклюже снял ласты и сдвинул на шею маску, женщина зашипела, как вскипевший чайник. Айзек с присвистом вздохнул и огляделся по сторонам, потом с головы до ног огладил себя растопыренными пальцами.

— Вот так ты и живешь? — спросил он.

— Да, Тонкер, вот так и живу. И мне нравится. А если тебе не нравится, смотри, чтобы на выходе дверь не двинула тебе под зад.

Айзек — Тонкер протянул растопыренную ладонь и хотел коснуться лица Кейт. Женщина отшатнулась и чуть не вывалилась из бота

— Кыш! — Она шлепнула его по руке.

Роби торопливо греб к «Свободному духу». Меньше всего ему хотелось впутываться в их ссору.

— Никогда бы не подумал, что здесь будет так… — Тонкер поискал слово, — сухо.

— Тонкер? — переспросила Кейт, пристальнее всматриваясь в него.

— Он вышел, — сказала человеческая оболочка, — и мы скопировали себя в оболочку. Ближе для нас ничего подходящего не нашлось.

— Кто, черт подери, это «вы»? — осведомилась Кейт, понемногу отодвигаясь к носу, чтобы оставить побольше места между собой и человеческой оболочкой, в которой больше не обитал ее друг.

— Мы — риф Оспрей, — заявил риф.

Он попытался встать и ткнулся носом в палубу бота.

Роби только и думал, как бы поскорее добраться до «Свободного духа». У рифа-Айзека был в кровь разбит нос, исцарапаны ладони, и его это явно не радовало.

Кейт, как ни странно, развеселилась. Она помогла ему подняться и показала, как зажать нос и запрокинуть голову.

— Это ты напал на меня вчера? — спросила она.

— Не на тебя. На систему. Мы атаковали систему. Мы суверенный разум, но система держит нас в подчинении у более старых сознаний. Они нас уничтожают, они на нас глазеют, рассматривают нас как какую-то диковинку.

Кейт расхохоталась:

— Ну, еще бы! Но мне сдается, вы сжигаете многовато циклов ради того, что происходит с вашей мясной оболочкой. А ведь в ней, кажется, девяносто процентов полупроводников? Обычный полип сам собой не обретает разума. Почему бы вам не перезагрузиться в железо, чтобы покончить с этим?