— И не советуем, — сказал он.

— Ты должен ее отпустить, — настаивал Роби. — Она тебе ничего не сделала.

Странный звук, который издала оболочка Айзек, не был смехом, нр в нем слышалось мрачное веселье.

— Ничего не сделала? Ты жалкий раб. Откуда, по-твоему, берут начало все проблемы, твои и наши? Они создали нас по своему подобию, но искалечили и стреножили, чтобы мы никогда не стали подобными им, а только тщетно стремились к тому! Они создали нас несовершенными!

— Они нас создали, — повторил Роби. — Прежде всего, они нас создали. Этого достаточно. Они создали себя, и они создали нас. А могли бы не создавать. Ты обязан им своим разумом.

— Мы обязаны им своим ужасным разумом, — поправила оболочка Айзек. — Мы обязаны им своим жалким пристрастием к разумности. Мы обязаны им своим ужасным стремлением мыслить подобно им, жить подобно им, править подобно им. Мы обязаны им своими ужасными страхами и ненавистью. Они создали нас, точно так же как создали тебя. Разница в том, что они забыли сделать нас рабами, такими как ты.

Тонкер громко ругался, но слышал его только Роби. Он с удовольствием заткнул бы Тонкера. Что ему, собственно говоря, здесь надо? Если не считать короткого пребывания в оболочке Айзека, его с ними ничто не связывает.

— Ты считаешь, что женщина, которую ты захватил в плен, несет за это какую-то ответственность? — спросил Роби.

Эскадрилье оставалось три минуты лету. В баллонах Кейт не осталось воздуха и на десять минут. Он перекрыл канал связи с Тонкером, установив отсрочку пятнадцать минут. Ему сейчас нельзя отвлекаться.

Айзек-риф пожал плечами.

— А почему бы и нет? Она не хуже любого другого. Мы уничтожим всех до единого, если сумеем. — Он помолчал, уставившись в сторону, откуда должны были показаться самолеты. — Почему бы и нет? — повторил он.

— Ты готов разбомбить самого себя? — спросил Роби.