Громкий бесцеремонный стук в дверь прервал размышлизмы.
– Кто там?
– Откройте – телеграмма! – в дверной глазок я рассмотрел знакомого почтальона.
После долгого клацанья запертыми на ночь замками, я, наконец, распахнул дверь. Оттолкнув растерянного почтальона, в комнату, сразу повалив меня, ворвалась толпа лотосников. На заломленных руках защелкнулись наручники, глаза и рот залепил скотч. Потом был холодящий укол в руку, и все поплыло…
Глава пятая
Включенная лампочка на потолке камеры вырвала меня из светлого сна…
– Встать! Руки на голова. Вперед шагая!
Команды были не совсем традиционные. Не те, к которым нас приучили кино и литература. Опять ночной допрос. Офицер с синим четырехлистным цветочком на рукаве казался усталым и сонным. Его круглое, почти детское лицо выражало крайнюю степень безразличия. Жесткие черные волосы ежиком, узкие глаза. Это тот, что был вчера, или уже новый? Не сообразить. Да и какая разница? Ни их вопросы, ни мои ответы не имеют никакого значения… Тем более, я не отвечаю… Хрен я отдам вам нашу с Мишей неколлинеарную вторую гармонику– путь к созданию неограниченного по мощности лазера. Ведь отдам – сразу придушат. Все отрицаю, и постепенно сам себя убеждаю, что не знаю ничего.
Сегодняшний следователь отличался безупречным русским. Его манера разговора более подходила для салона любителей изящной словесности. Это был тот рафинированный русский, на котором говорят некоренные россияне. Голос был низкий, с глубокими обертонами.