В ответ сосед услышал то, что и должен был услышать в этом случае. Даже депутатская неприкосновенность не защитила. Злобно ткнув ногой бронированную дверь, установленную несколько лет назад (в конторах бывшего института Патона умели делать), я медленно побрел вниз. Во дворе дома стоял мой ситроен, покрытый мусором и бессильно упавший на брюхо. А ключи – дома. Дома. Неужели это уже не мой дом?? Неужели кто-то может отнять у меня дом безнаказанно? Сволочи! И тут я увидел валявшиеся под балконом деревянные щепки. Это была разбитая при падении, раздавленная колесами машин модель старинного парусника…

Много лет, беззаботных и добрых, мы клеили её всей семьей. Сначала в Италии, когда старший был еще совсем ребенком, потом, после возвращения, здесь. Собирая по разным странам экзотические палочки, точно соответствовавшие породам оригинала, сплетая нитки в имитацию старинного стакселя, кроя мою шелковую рубашку на паруса, рассказывая маленькой дочке, родившейся, когда гордый профиль корабля уже хорошо угадывался на стапеле, о маленьких моряках, которые поплывут на корабле с красивым именем «Баунти» и откроют новые земли, как будут они менять у дикарей бусы на золото и бороться со злыми пиратами. Собрав обломки в какой-то валявшийся рядом старый полиэтиленовый пакет, я побрел, не понимая, куда и зачем, не видя ничего перед собой…

Очнулся я на скамейке Ватутинского парка. Было уже темно. Какой-то тип, в розовой женской синтетической шубе не по размеру, судя по запаху, бомж, молча тянул сумку лэптопа к себе.

– Тебе чего надо?

– Слышь, зёма, давай сумку, загоним, пузырь возьмем! Люська в гастрономе на Садовой – баба своя, она понимает, что к чему. А сумка, зачем тебе? Она кожаная, все равно до утра не удержишь…

– Слышь, мужик, отползи, у меня и без тебя голова болит, – вяло возразил я, пиная новоявленного земляка ногой.

– Так полечимся ж, полегчает! – тот явно не собирался сдаваться. Тем более отпускать мою сумку.