Вместо доброй и отзывчивой Анны Ивановны за её столом восседал молодой битюг в костюме тройке и вышиванке. Козацкие усы дополнял приклеенный скотчем оселедець. Такое я видел только в кино. Я кратко изложил свое дело, историю увольнения и желание вернуться на работу. В ответ услышал:
– Я нэ розумию иностранною мовою…
Переступив через собственные принципы, повторил то же самое на украинском. В ответ услыхал длинную тираду о том, что согласно государственной политике в госучреждениях введен лимит служащих из лиц некоренной национальности в пять процентов, и в настоящий момент в институте этот лимит превышен наполовину. В случае установления нового лимита будет возможен набор сотрудников некоренной национальности. Однако в первую очередь будет проводиться конкурс среди соискателей генетически близких национальностей – евреев, болгар, молдаван и гагаузов, а в особенности немцев и этрусков, и только если останутся вакансии, то возможен после прохождения экзамена на ридную мову конкурсный набор лиц русской национальности. Только моя многолетняя привычка сдерживаться спасла декоративный оселедець…
Глава двенадцатая
На этот раз я вошел в зал через ход, совершенно незаметный в вековых зарослях, на склоне Владимирской горки. Гораздо более длинная галерея, чем с днепровских круч. Только в зале понял – это единственное место, где я чувствую себя свободно и спокойно. Не хотелось бы, чтобы так было всегда. А не хочу, так нечего сопли жевать! Действовать надо!