И обычно не проходило и часа, как Ева капитулировала. «Эппл, — надувала она губки, искоса глядя на монитор, — ну я больше не буду.» «Ты обещала это уже 82 раза, — бесстрастно констатировал компьютер, лишь незначительно выходя из образа тупого автомата, — в последний раз — 148 часов назад. Дольше всех продержалось обещание, данное 98 дней назад; оно было нарушено лишь спустя 201 час.» «Ну, Э-э-э-э-пл, — тянула Ева, — ну пожа-а-луйста! Ну в последний-распоследний раз!» Потом, конечно, мир восстанавливался, и девочка радостно зависала перед монитором в позе заинтересованной слушательницы и зрительницы.

Уже много позже Эппл прокрутил ей завещание троих последних астронавтов, переданное с Земли незадолго до конца. Говорила в основном Линда; Харпер лишь уточнил некоторые технические детали (к этому времени госпиталь в Плезантвилле был уже выбран), а Бартон и вовсе ограничился несколькими финальными фразами в духе «Мы надеемся на тебя, Ева, помни, ты — последний шанс человечества.»

Ева слушала ровный голос своей матери — голос ученой, привыкшей выступать с докладами перед многочисленной аудиторией. Сейчас он лишь иногда подрагивал; Линда держалась хорошо, хотя знала, что уже заражена. Этот голос, это лицо будили у девочки какие-то смутные воспоминания, но те были слишком слабыми, чтобы вызвать эмоциональный отклик. Скорее ей казался странным сам факт, что к ней обращается женщина, которая давным-давно мертва. Странным и… неприятным. Актеры в комедиях, конечно, тоже давно умерли, но они говорили друг с другом, а не с ней… Ей хотелось, чтобы запись закончилась побыстрее.

После того, как Бартон произнес свои финальные патетические фразы, на несколько секунд повисла пауза, и командир уже протянул руку, чтобы выключить передатчик. Но последние слова сказала все-таки Линда. «Прощай, доченька, — сказала она, и впервые за все время передачи в уголках ее глаз заблестела влага. — Мама любит тебя.»