- Помню с тех пор по- русски, - смеялся Бруно: - заспьеваем пьесенку; прошу пани попердолить. Боле не разумию...

Хорст Шапиро пел на идиш какой- то куплет, подмигивая, делая вид, что это по- немецки. Он положил руку на плечо Бруно, и они качались и пели, изображая баварский бирхалле.

- Окей, все- таки не понимаю, - сказал Эрик, - как, Хацик, ты можешь жить в Германии со своим Юдишь Дойч? - - - Очень даже Зэр- Гут, - смеялся Шапиро. И, уже серьезным голосом стал говорить о своей преданности европейской культуре и все обычные объяснения по такому поводу. - А почему, спрашивается, я должен давать удовлетворение юдофобам, избегать хорошего места. Германия - страна - великая; немцы, в целом, - сейчас шелковые перед нами...

Сучий ты, Хорст; стул ты жидкий, а не еврей, - сказал видно уже хорошо набравшийся таксист Изя. Его круглое пузо выкатывалось наружу . Жена отнимала у него стакан и заправляла рубашку ему в штаны. Изя выбивался. - А ты и сам Эрик, хули ты все в Москву шныряешь. Я тебя помню - кричал '0тпусти народ мой!' и все такое. Наконец, отпустили, а ты - снова туда! Оставь ты Россию в покое.

- Не понимаю, о чем ты? - возмутился Эрик. - Окей, мне не нужно немецких подачек; я зарабатываю сам, и с Россией у меня - чисто бизнес. Если бы ты видел, какой там бардак. Можно сказать, я даже помогаю стране, чем могу. В чисто экономическом плане. Окей?

- - Нет, не окей! И ты, Эрнест, экскремент хороший, - напирал Изя. - И ты за выгодой... кому мозги парите, какую экономику поднимаете своим дешевым говном и менструальньми тампонами?

Изю сейчас же уволокли на второй этаж в ванную; и Гарри Мотовилкин лично извинялся за изины бестактные пьяные выходки, совсем не типичные для их прогрессивного дома.