Через какое- то время пошли с нашей знакомой осанкой люди с синими ярлыками Финнэйр. Кто налегке, кто, сгибаясь под неудобно навешанной поклажей. В не по сезону тяжелых котиковых шубах прошла пара - оба низкорослые, без шеи; он - с испуганным лицом, она - в размазанной губной помаде, свистящим шопотом хлестала мужа, повторяя в пространство: - Все, все, все! Правый каблук выворачивался из- под нее наружу, отчего женщина шла, хотя и угрожая, но криво качаясь, спотыкаясь и подпрыгивая.
Сразу вслед за нею, в неком подобии строя, появились несколько мешковатые орденоносцы из делегации наших воинов- ветеранов.
На расстоянии я пытался заглянуть внутрь, за двери, надеясь поскорее заметить Сан- Макеича и боясь, что вдруг - я его неузнаю. Уже две или три порции пассажиров прошли, и наступила пауза.
И тут- он появился в окружении белокурых финнских стюардесс. Он шел довольно уверенно, с палочкой, рюкзак за плечами, в парусиновой фуражке, как алтайский краевед; стюардессы совали ему авторучки и блокноты, будто прося автограф, а он только махал рукой и посмеивался.
Я бросился через барьер к Духу, стащил с него рюкзак. Девушки стали теперь мне предлагать блокноты, говоря по- английски: - Пожалуйста, вот, передайте господину, он просил...
- Что вы просили, Сан- Макеич? Дух расхохотался, глядя на меня через свои сильные очки, в которых зрачки прыгали, как огромные виноградины. Переведи им, ради Бога, мое спасибо, ничего не надо. Вот - смешные девчонки; был бы я помоложе, вроде тебя... Замечательный полет, просто замечательный, - отвечал он мне, обнимая. Такое к тебе внимание и забота просто замечательные. Я хотел им в книгу жалоб благодарность поместить. По ихнему не говорю, сам понимаешь, показываю рукой, что хочу написать - так они все слетелись, волнуются, лопочут, суют мне разные тетрадки, карандаши...
Челюсть у Духа стала, как примороженная, от зубного протеза, отчего говорил он теперь мультипликационным голосом Вини-Пуха.