И что же я вижу: посреди площади стоит помост, на нем – столб, под столбом – куча хвороста (и не лень же было столько собирать!), а к столбу привязана девица. Так примерно я все это и представлял. Надо сказать, вкус Бони я сразу одобрил, монах, а соображает! Аппетитная такая девушка: и сложена хорошо, и волосы густые, светлые, а глаза зеленые. Так жалко мне ее стало: солнышко светит, птички поют, а с ней так обращаются! Видно, что измучена бедная, боится, а смотрит на всех с таким презрением, ни дать ни взять – королева! Если бы ее еще приодеть как следует… А то вся грязная, в лохмотьях! Ну ничего, этим позже займемся.

Напротив помоста – трибуна для почетных гостей. Старого козла и жирного борова я сразу узнал. Вот они рядышком, два святоши! А вот и сынок. Ну что я могу сказать: прав был Боня: урод – он и есть урод! Весь в папашу. А разрядился-то как. На карнавал, что ли, собрался? Ну, с ними я потом поговорю.

А вот и монахи. Надо же, какие упитанные! Мне бы так попоститься! А вот и Боня, с краешку. Переживает, бедняга. То на часы смотрит, те, что на колокольне (кстати, пора бы уже и начинать), то на Эльзу, то на небо. Он что, ждет, что я оттуда спущусь? Или молится? А остальные монахи такие спокойные, даже противно. И только две-три приличные физиономии из всей толпы!

Плана у меня никакого не было. Я вообще предпочитаю действовать по вдохновению. А уж в таком состоянии тем более. Некогда мне было планами заниматься. Но, пока время терпело, очень хотелось прекратить этот трезвон. Надоело, честное слово! Все уже собрались давно, а этот звонарь, чтоб он оглох, знай себе в колокол бьет! Так что первым делом я взобрался на колокольню (высокая, однако, надо бы себя в лучшей форме держать). Шум стоит адский (я знаю, что говорю: шумно в аду и жарко, на любителя местечко. Хотя вот Сатане нравится).

Подхожу я, значит, к этому звонарю, хлопаю его по плечу и говорю: «Ну будь другом! Хватит уже! Без тебя голова раскалывается!» Он как оглянется (а меня-то не видно!), как взвизгнет, и в обморок грохнулся.