– Лучше бы мои уши этого не слышали! – возопил монах. – На Эльзе хотел жениться сын нашего бургомистра. Видный господин, только…

– Ладно, избавь меня от описания этого урода! – поторопил я.

– А, значит, тебе он знаком! – с торжеством воскликнул монах. – Так я и знал, что он снюхался с нечистым! Гореть ему в геенне огненной!

– А Эльза, значит, его отшила, – продолжил я за него.

– Тебе и это известно! Сильно твое колдовство, дитя скверны! – попытался уличить меня Бонифаций, жизненный опыт которого, очевидно, колебался где-то в районе нуля.

– Только вот родителей не трогай! – обиделся я.

– Эльза посмеялась над Людвигом, сыном господина бургомистра, – продолжил монах. – А язык у нее, надо сказать, бывает острым. О женщины, грешные создания, начиная с праматери нашей, Евы! А господин бургомистр заявил, что от Эльзиных отваров ему мерещится такое, что язык будет осквернен, если это описать!

– И этого было достаточно? Ничего себе правосудие! – возмутился я. – Мало ли что привидится обожравшемуся борову. – Бургомистра я, конечно, до сего дня не видел и даже не слышал о нем, но суть, кажется, уловил верно.

– Отец настоятель должен был решить это дело, – вздохнул монах. – Я как раз проходил мимо его кельи и услышал… Услышал такое… Словно дьявол вливал эти слова в его уста или мои уши!

– То есть отец настоятель предложил Эльзе не быть такой добродетельной, – закончил я за него. Все было яснее ясного. Влюбленный монах подслушивал под дверью и услышал такое, что слышать не полагается. А при его наивности оно и вовсе показалось чем-то невообразимым.

– Его искушал дьявол, – мрачно заявил Бонифаций, глядя в землю.

– Что ты все на дьявола валишь! – возразил я. – Не знаешь, а говоришь! Вот я с ним знаком. Нормальный, между прочим, мужик. Хотя, конечно, сволочь порядочная. Но тут он точно ни при чем!

– Святой отец поддался искушению! – горестно причитал монах. – А Эльза, увы, проявила несдержанность, столь свойственную ее полу, и сравнила отца настоятеля с немолодым рогатым животным, похотливым и дурно пахнущим, которого мне и поминать противно, прости господи!